Культура Византии IV — первая половина VII в.
Особенности экономического, социального и политического развития Византии (IV — первая половина VII в.)
стр. 22: Разумеется, такая типологическая особенность общественного строя Византии, как длительное сохранение рабовладения, наложила глубокий отпечаток на идеологию и культуру ранней Византии. Вокруг проблемы рабства развернулась острейшая борьба. Христианство широко использовало в своих интересах общественное негодование против рабовладельческих порядков, и это во многом обеспечило поддержку христианской идеологии со стороны широких народных масс. Однако глубочайшее проникновение этических представлений рабовладельческого общества во все поры общественной жизни потребовало со стороны их противников огромного напряжения всех сил. До победы новой морали над рабовладельческой идеологией еще было очень далеко. Но борьба эта началась уже в ранний период и порой носила бескомпромиссный характер.
стр. 31: Наибольшего расцвета государственная централизация достигла в ранней Византии. В то время Византия выступала как единственная законная наследница великого Рима и претендовала на то, чтобы быть повелительницей всей цивилизованной ойкумены. И хотя реальная действительность, прежде всего варварские нашествия, мало соответствовала этим притязаниям самонадеянных ромеев, идея всемирной монархии с центром в Константинополе жила не только в самой Византии, но и в варварских королевствах Запада. Вплоть до создания на Западе империи Карла Великого варварские королевства — пусть номинально — все же признавали верховную власть константинопольского императора; варварские короли почитали за честь получать от него высшие имперские титулы и пышные инсигнии своей власти, латинские хронисты зачастую вели летосчисление по годам правления византийских василевсов, а при дворах западных правителей чеканились монеты, имитирующие византийские солиды. Долгое время правители Юго-Восточной и Западной Европы стремились подражать обычаям и методам государственного управления и дипломатии Византии, видя в них образец для собственного административного аппарата.
стр. 31-32: Важнейшей из них, как мы видели, было длительное сохранение в империи рабовладельческих отношений, составлявших материальную базу старой рабовладельческой сенаторский аристократии и городской муниципальной знати. Начавшийся процесс разложения рабовладения и полисной системы сильно подрывал экономическое благополучие этих слоев византийского общества… В борьбе язычества и христианства сенаторская аристократия и муниципальная знать сохраняли приверженность — сперва открытую, а позднее тайную — к старой религии предков и медленнее, чем другие слои общества, воспринимали христианское вероучение.
стр. 36: Борьба старой идеологии рабовладельческого общества с нарождающейся идеологией и культурой средневековья проходит красной нитью через всю идейную жизнь ранней Византии, принимая порою форму столкновения сторонников язычества и христианства .
стр.38: Гуманизация права: равенство человека перед законом, полная частная собственность.
стр. 45: Общество не могло без господствующей религии. Христианство победило язычество, и стало безальтернативной религией.
… Парадоксально, что вера нуждалась в логике именно постольку, поскольку была авторитарной: на «принудительность» логики были возложены примерно те же (обманчивые) надежды, что на принуждение силой, на религиозное законодательство и репрессивные меры. И шире — не только перед лицом противника и в споре с ним, но и в кругу ортодоксального единомыслия дух догматизма, страшащийся даже невольных отступлений, занимал умы поисками непогрешимо логических выводов из заданных внелогических посылок; эта — «акривия», или «акривология», была высшей добродетелью теологизирующего рассудка в течение всего средневековья, от языческой протосхоластики Прокла до католической схоластики Фомы Аквинского.
стр. 52: Для эпохи крайне характерны два момента коренной установки неоплатонизма: онтология должна быть иерархической, а ее разработка — систематической.
стр. 56-58: Плотин -> Порфирий -> Ямвлих. От «Плотин был, конечно, глубоко религиозным язычником и одним из самых ярких мистических писателей всех времен; но нет ни малейшей двусмысленности насчет того, что ни жрецом, ни магом— говоря современным языком, оккультистом — он не был.» до «Иное дело Ямвлих. Его уже не удовлетворяет осторожность Порфирия; там, где Порфирий обставляет апологию культовой практики интеллектуалистическими доводами, Ямвлих повышает голос для экстатических похвал «силе, и дивному посвящению, и сверхприродной, всепревышающей надежды, как плодам сакрально-магических действий. «
стр.60: «определенные мыслительные структуры были заложены в самой основе позднеантично-византийской традиции, так что ни язычнику, ни христианину, богословствовавшему на византийской почве, некуда было от них уйти — разве что за пределы философии как таковой. Сколь это ни парадоксально, в конечном счете Ямвлих подготавливал Паламу. «
стр. 65: «Даже в свой смертный час античное язычество еще раз отказывает в серьезности всему, что не «пребывает», а всего-навсего «происходит». Мировой процесс, мыслимый как круговращение и вечный возврат, есть для богов Прокла предмет их смеха.»
… язычество не смогло оказать массового сопротивления христианству; у христианства была обратная связь, у язычества её не было
стр. 76-77: «Сам Псевдо-Дионисий раскрывает понятие иерархии, характерным для себя образом описывая бога как «красоту», а в иерархическом процессе подчеркивая имманентизацию трансцендентного 107. Этого у Прокла не было. Но мы сейчас же обязаны отметить, чего нет у самого Псевдо-Дионисия: его мистическая философия общества не включает в себя какого бы то ни было осмысления истории — и это сближает его с Проклом. «
Культура Византии, вторая половина VII — XII в.
Естественнонаучные знания
«Рассказывая о природных явлениях окружающего мира, византийцы большое внимание уделяли их описанию, а не изучению их закономерностей. Главным критерием истинного знания по-прежнему оставался не опыт, а абстрактные метафизические представления. Понятие об эксперименте и физическом законе было им чуждо. Все спорные вопросы решались умозрительно. Физика носила книжный характер. Основным источником их знаний об окружающем мире были ни сама природа, ни наблюдения за ее явлениями, а книги, главным образом естественнонаучные труды Аристотеля иего позднеантичных и ранневизан-{313}тийских комментаторов: Олимпиодора, Прокла, Иоанна Филопона и других.» [КВ2, 313]
Культура Византии, XIII — первая половина XV в.
«Деление наук на тривиум и квадривиум никогда не было в Византии столь строгим, как на Западе. До палеологовского времени византийские ученые не выделяли свободных искусств из общей системы философии, куда их включали наряду с прочими дисциплинами. По традиции, идущей от отцов церкви, гораздо важнее были другие акценты: выделялось «наше», христианское знание, преддверием которому служило знание «внешнее», языческое.» [КВ3, 361]
«Астрономия, как и математика, иллюстрирует восприимчивость византийцев к научным достижениям других народов — черта, весьма примечательная для палеологовского времени. Наряду с персидскими в тот период распространяются переводы еврейских астрономических трудов… Однако в астрономических исследованиях византийцы проявили, вероятно, не больше оригинальности, чем в математике. Занимаясь главным образом компиляцией и комментированием, они не вышли за границы, очерченные авторитетом Птолемея, хотя Григора, как и Варлаам, делали поправки к его расчетам.» [КВ3, 367-368]
«Если в XI в. Михаил Пселл утверждал, что эллин не может извлечь ничего полезного из претенциозной мудрости иностранцев, то в палеологовское время обмен научными знаниями становится примечательной чертой эпохи.» [КВ3, 368]
«Другая причина, гораздо более важная, заключается в отношении византийцев к научному эксперименту: несовершенные инструменты не могли соперничать с доводами разума. Это характерно для всей средневековой науки, Византия не является здесь исключением. Наука понималась главным образом как знание дедуктивное. Именно поэтому могли процветать математические науки, а науки экспериментальные не имели внутреннего импульса к развитию. Средневековая наука представляется прежде всего как интерпретация уже разработанной традиции, как комментарий текста и герменевтический опыт, который распространялся на все области знаний.» [КВ3, 368]
«Материя — основа всякого естественнонаучного исследования, определенная Плотином как μἡ ὄν, — не могла дать истинного знания. Такая посылка определяла и средства познания, которые лежали за пределами разумного или чувственного восприятия: подлинное знание возможно только через откровение, поэтому теургия и магия приобретали все более реальную силу.» [КВ3, 368]
«Неудивительно и то обстоятельство, что ни один из выдающихся поздневизантийских ученых не принадлежал к партии паламитов. Печальный конец Никифора Григоры свидетельствует о том, сколь велика была ненависть исихастов к представителям гуманистической культуры.» [КВ3, 368]